Олег Кашин. История одного журналиста.

Успех в журналистике – крайне непостоянная и сложная вещь, которая, однако, блестяще удалась Олегу Кашину. В 28 лет он является заместителем главного редактора журнала «Русская жизнь» и пишет для журнала «Forbes». Олег вспоминает, каким был его путь к успеху.

- Вы родились в Калининграде. Это как-то повлияло на Вас?

- Повлияло, повлияло. Калининград – морской город, как известно. И, соответственно, самая престижная профессия там – моряк, особенно в советское время это было ярко выражено. К тому же у меня отец моряк, так что, казалось бы, моя карьера тоже была предопределена. Я поступил в морскую академию, учился на штурмана. Однако, поскольку меня всегда тянуло писать, я начал писать в местные газеты. Сначала просто развлекался, писал в 18 лет колонки про политику, литературу. А потом, когда на борту парусника «Крузенштерн» участвовал в регатах в Европе и в Америке, писал об этом в местную прессу. Местной прессе понравилось, меня позвали работать. Поэтому я заканчивал академию уже на автомате и не сомневался, что буду журналистом.

- А как реагировали на это Ваши родители?

- Сначала относились к этому как к хобби – вроде как лучше, чем клей в подворотне нюхать, а потом уже поздно было вмешиваться. Мой отец до сих пор, по большому счету, не может мне простить, что я не стал моряком, и постоянно говорит: вот, твои однокурсники уже капитаны, а ты непонятно что: снимаешь квартиру в Москве, ездишь куда-то. Он так и ворчит до сих пор, но чем далее, тем менее агрессивно, потому что тоже читает мои статьи, и ему нравится.

- Как формировались Ваши взгляды на жизнь, политические взгляды?

- Под влиянием книг, конечно же. На втором или третьем курсе я покупал книги, которые покупал бы советский интеллигент в 70е годы. До сих пор увлекаюсь в основном XX веком, русской историей, и пытаюсь делать какие-то выводы, применительно к себе лично и к развитию страны.

Что касается политических взглядов, меня очень мотало туда-сюда. И мне даже неловко перечитывать свой ЖЖ начала двухтысячных годов, который уже никто не увидит, потому что я его спрятал. Я тогда был радикальный, глупый молодой человек, то ли фашист, то ли коммунист, то ли еще черт знает кто. Сейчас я стал более умеренным, более толерантным.

- Почему Вы решили переехать в Москву?

- Это единственный город в России, в котором реально можно заниматься журналистикой в том виде, в каком ты хочешь, и зарабатывать на этом. В Калининграде много газет, но самая приличная, как ни странно, «Комсомольская правда». Она не принадлежит московской «Комсомольской правде» - просто местный бизнесмен купил права на издание. Если московские страницы «Комсомольской правды» – это желтизна и пропаганда, то местные – почти как «Коммерсант» для Калининграда(по крайней мере, так было в моё время). В ней я работал с самого начала, и это был потолок того, чего можно добиться в Калининграде. Понятно, можно мечтать стать главным редактором, но главный редактор уже есть и уходить не собирается. Поэтому к 23 годам, я уже написал в Калининграде всё, что хотел, и мне было скучно. Это и повлияло на мое решение уехать в Москву. Я был первым в истории калининградской «Комсомольской правды», кто ушел без скандала. Мы до сих пор дружим, и иногда я даже пишу для калининградской прессы по старой памяти, а гонорары родителям отдаю, чтобы могли съездить отдохнуть в Польшу, например.

- Когда Вы приехали в Москву, как развивалась Ваша карьера?

- Нельзя сбрасывать со счетов такую вещь, как Живой Журнал, который сейчас, наверно, уже выродился во что-то такое неинтересное по большому счету…

- Я бы не сказала.

- Это у меня старческое ворчание – раньше было лучше. А тогда было как в анекдоте: мужик хочет уехать в Санта-Барбару, а почему? – «Потому что я там всех знаю», - говорит он. То же самое и в ЖЖ. В принципе, если бы не было ЖЖ, я, может быть, побоялся бы ехать в Москву. А благодаря Живому Журналу я уже здесь каких-то людей знал и, с учетом моих тогдашних радикальных взглядов, большинство моих знакомых москвичей в ЖЖ работали в газете «Консерватор».

«Консерватор»

- Была такая легендарная, вполне либеральная газета начала 90х годов - «Общая газета». Ее делал Егор Яковлев, знаменитый главный редактор «Московских новостей». Газету финансировал Гусинский. Когда Гусинского сначала арестовали, а потом выгнали из России, у газеты были проблемы с деньгами, и Егор Яковлев решил ее продать. Поскольку у него были хорошие связи среди демократов первой волны, он через вдову Собчака Людмилу Нарусову продал ее тогдашнему жениху Ксении Собчак, питерскому олигарху Вячеславу Лейбману. Насколько я понимаю, два брата-олигарха купили третьему эту газету, чтобы он остепенился, перестал ухаживать за Ксенией Собчак и занялся делом. Газету он зачем-то первым делом переименовал в «Консерватор» и набрал редакцию из старых либеральных журналистов – из известных Татьяну Толстую могу, например, назвать.

Они где-то месяца два-три делали газету, провалили дело полностью и, соответственно, Лейбман думал ее закрывать. Но потом решил попытаться еще раз и совершил интересный, особенно по тем временам, парадоксальный шаг: набрал коллектив из скандальных молодых публицистов на грани радикального национализма. Из известных мне людей – это Константин Крылов, который сам себя называет фашистом, и Егор Холмогоров, тоже такой идеолог национализма и атомного православия. То есть такие реальные маргиналы. А главными редакторами газеты были Дмитрий Быков и мой нынешний начальник по «Русской жизни» Дмитрий Ольшанский.

Еще раз скажу, это было начало двухтысячных, и если был мейнстрим, из него было не принято выходить. Они же сделали отмороженную радикальную газету, в которой могли писать, что Александр Проханов - лучший русский писатель современности. Сейчас это никого не удивляет, а тогда многих шокировало.

Я в эту газету писал еще из Калининграда и договорился, что буду там работать. Купил билет в Москву, приехал, и в тот же день газета закрылась. Возвращаться? Засмеют. Слава богу, у меня здесь тогда жил двоюродный брат со своей женой. Три месяца я жил у них, пытался устраиваться в разные издания. А в Калининграде я всем говорил, что пойду куда угодно, только не в «Комсомольскую правду». В итоге, как миленький пришел в «Комсомольскую правду» и стал там работать. Причем работал я внештатником, скрывая это от своих земляков. А там был такой отдел, который отвечал за связь с регионами, и меня там знали еще по калининградской работе. Поэтому я старался ходить по коридорам так, чтобы люди из этого отдела меня не увидели и не рассказали в Калининграде. И однажды я вернулся из командировки в Иркутск, где впервые увидел Байкал, иду довольный по этому коридору, а навстречу мне женщина из этого отдела. Она меня увидела и говорит: «Ой, Олег, а что ты здесь делаешь?» Пришлось сознаваться, что работаю. Естественно, в тот же вечер об этом уже знали в моей Калининградской редакции и мне было очень неловко. Вечером, уходя с работы, я сказал всем «до завтра», понимая, что не вернусь в «Комсомольскую правду». Так я снова остался без работы.

«Коммерсант»

- Это был июль 2003 года. Куда идти работать? Была культовая, главная, эталонная газета «Коммерсант», в которой я мечтал работать, но, честно говоря, не представлял, насколько это вообще возможно. Чтобы поставить для самого себя галочку, что я пытался, решил им позвонить. В отделах политики и культуры сказали, что вакансий нет, а в обществе ответили примерно так: «Приходи завтра, будет новый редактор вникать в ситуацию, появишься перед ним, и, может быть, он возьмет тебя на работу».

Так примерно и получилось. Действительно пришел новый редактор, который искал людей, и мы договорились, что будем соревноваться со штатным журналистом, кто из нас лучше напишет. Моя заметка соревнование выиграла. В итоге через 3 недели ( рекордный срок для «Коммерсанта»), меня взяли в отдел общества, где я и проработал 2 года. Считаю, мне тогда очень повезло, и как раз о «Коммерсанте» я вспоминаю как о лучшей школе журналистики. Второй такой газеты нет.

- Как дальше, после «Коммерсанта», всё развивалось?

- После «Коммерсанта» всё было очень сложно и, на самом деле, интересно. В «Коммерсанте» я занимался разными темами. Люди почему-то считают, что я писал только про молодежную политику, но это не совсем так: я писал и про теракты, про похороны известных людей, про скандалы. Ну да, я писал про молодежную политику, и поскольку был молодой, глупый, горячий – увлекся ею гораздо более серьезно, чем она того стоила. И как раз после украинской революции, которая мне очень не нравилась (я всерьез боялся, что в России будет то же самое, придут какие-то оранжевые негодяи и свергнут нашего Путина) начал понимать, что мои взгляды противоречат взглядам газеты «Коммерсант», и меня это стало напрягать. Когда тогдашний хозяин «Коммерсанта» Борис Березовский «временно отстранил» главного редактора Андрея Васильева, вместо него поставили нового главного редактора Владислава Бородулина, бывшего главного редактора Газеты.Ру. В то время я его воспринимал как этакого комиссара, который пришел, чтобы заниматься политикой и пропагандой оранжевых идей в «Коммерсанте». Я понял, что из «Коммерсанта»пора уходить. Хотя в действительности Владислав Бородулин оказался довольно симпатичным человеком.

«Известия»

Вопрос, куда уходить, был достаточно сложным. Ежедневных нормальных газет мало, куда попало не пойдешь. Поскольку тогда мои взгляды были вполне про-государственные, я выбрал газету «Известия». На тот момент у меня там не было никаких знакомых, но я считал себя уже слишком крутым, чтобы писать резюме.

Я подумал: что такое «Известия»? Тогда ими владел Газпром. Что такое Газпром? Это государство. Что такое государство? Это администрация президента. Кто у меня в администрации президента есть знакомый? У меня там был один знакомый, с которым мы еще в Калининграде пересекались: он руководил информагентством, а после украинской революции возглавил в администрации президента отдел по борьбе с революциями. Я его вызвонил, мы встретились, и он пообещал мне помочь.

Где-то месяца через три звонит главный редактор «Известий», Владимир Бородин. Я приезжаю в «Известия», он говорит: «Кем хотите быть?» Я говорю: «Хочу быть специальным корреспондентом». Он: «Хорошо, а какую хотите зарплату?» Я называю цифру. Он: «Хорошо, без проблем». Меня на работу никогда так не брали! Я уже подхожу к двери, когда он говорит: «Олег, извините, еще один вопрос. Давайте договоримся, чтобы у вас кроме меня не было начальника». Я говорю: «А в чем дело?» Он спрашивает: «В каких вы отношениях с Кремлем?» Я говорю: «Вообще ни в каких, а что?» – «Вы знаете, из Кремля звонили, просили взять вас на работу».

Честно говоря, я тогда удивился и испугался. И дальнейшая моя работа в «Известиях», а длилась она всего два месяца, показала, что когда тебя извне внедряют в какую-то редакцию, это действительно опасно. Потому что, во первых, коллектив тебя не примет. Всегда будут бояться, что ты кого-то подсиживаешь. Либо не дадут задание, потому что побоятся, что ты с ним не справишься, а если не справишься, то обидишься и скажешь, чтобы кого-то уволили. В итоге я там проболтался два месяца, ничем особенно не прославившись.

А к окончательному решению уйти из «Известий» меня подтолкнуло последнее задание. В октябре 2005 года, когда Ходорковского перевели в тюрьму-колонию в Чите, только две газеты (а потом еще газета «Жизнь») послали своих корреспондентов в Краснокаменск. Это были, собственно, я из «Известий» и Сергей Дюпин из «Коммерсанта». Поскольку от Читы до Краснокаменска ехать 8 часов на машине, мы, чтобы сэкономить, вместе поймали такси, ходили по Краснокаменску вместе, видели одно и то же и писали об одном и том же. А все – и ленты новостей, и телевидение, писали: «Как сообщает газета Коммерсант, в Краснокаменске происходит то-то и то-то». Меня никто не замечал, хотя в «Известиях» я сообщал то же самое. Это очень напрягало, потому что не хочется работать в пустоту. Поэтому я, не дожидаясь конца командировки, вернулся в Москву, пришел к Бородину и сказал: «Отпустите меня, мне не нравится у вас, извините». Так мы и расстались. Бородина через неделю сняли, поменяли на Мамонтова. Надеюсь, я к этому отношения не имел.

«Эксперт»

- Я опять написал в ЖЖ, что я безработный и готов рассматривать предложения. Как мне потом рассказывали, два читателя ЖЖ: гендиректор журнала «Эксперт» Александр Кайвалов и редактор отдела политики журнала «Эксперт» Андрей Громов – прочитали этот мой пост и побежали друг к другу по коридору, чтобы сказать: а давай возьмем этого парня на работу? И действительно, меня позвали в «Эксперт» обозревателем.

Это был мой первый опыт работы не в ежедневном издании. Я привык к ежедневным газетам: приходишь на работу ранним утром, уходишь с работы поздно ночью, и так каждый день, с одним выходным – в субботу. А тут – бабах! – журнал выходит раз в неделю. Чем отличается работа в журнале от работы в газете? – подумал я. – Наверно, тем, что будет больше свободного времени. Соответственно, можно совмещать эту работу со другими и зарабатывать больше денег.

Работая в «Эксперте» обозревателем, я писал где-то по одной статье в месяц. Самой нашумевшей была статья о солдате Андрее Сычеве, которого избивали сослуживцы. Я ездил в Челябинск писать про этого Сычева, и, к сожалению, многие подумали, что это была такая заказушная кампания по отмыванию имиджа министра обороны Сергея Иванова. На самом деле никакой, по крайней мере, касательно меня, заказухи не было. Я приехал и просто наблюдал.

«Эксперт» вообще журнал экономический, но я там занимался социальными делами. Я люблю быть немного в стороне от формата, потому что это и приятнее, и эффективнее: все занимаются одним и тем же, а ты занимаешься другим, и, соответственно, продвигаешься.

Поскольку до этого я работал только в газетах ежедневных, я, наверно, неправильно оценил работу в журналах и стал уделять ей меньше внимания. К середине 2006 года у меня было несколько работ помимо Эксперта, в которых я везде был начальником отдела политики. Занимался интернет-изданием «Русского журнала», молодежной газетой «Реакция», разные статьи в другие издания писал.

«Жизнь»

- Мои друзья смеются надо мной, если я об этом говорю, но я всегда любил газету «Жизнь». Она очень желтая, очень скандальная, но без таких газет рынка никогда не бывает. Должна быть газета, которая в тот день, когда все пишут о том, что утвержден бюджет на 2010 год, напишет, что у Аллы Пугачевой порвался бюстгальтер, когда она выступала на сцене.

Я подумал, что было бы прикольно, если бы я в газете «Жизнь» писал колонку о политике. Я тогда как раз брал интервью для «Эксперта» у главного редактора газеты «Жизнь» Тимура Мардера. Через месяц после интервью я позвонил ему и сказал, что я хочу писать колонку. Я думал, что ничего не получится, потому что все мечтают вести колонку в газете «Жизнь». Оказалось – нет. Он с удовольствием согласился, и я начал туда писать, но быстро понял, что писать в бульварную газету намного сложнее, чем даже в такой солидный журнал, как «Эксперт». Потому что журнал «Эксперт» и газета «Коммерсант» ориентированы на людей, которые одного уровня по образованию, по культуре с журналистом. Пишешь про таких, как ты. Газета «Жизнь» пишет для тех людей, которые пьют пиво, смотрят телевизор и лузгают семечки. А это, оказывается, сложнее. Может быть, я сейчас как сноб прозвучу, но это примерно то же самое, что писать для детей. Где-то год эту колонку вел, но потом понял, что отдачи нет, удовольствия тоже больше нет, и просто забил на это, хотя, может быть, был неправ.

«Русская Жизнь»

- К началу 2007 года я понял, что, во-первых, когда работаешь везде, уходить особо некуда, и во-вторых, начинаешь застаиваться, терять навыки. Я понял, что надо что-то менять. Тогда меня опять мотало в плане политических пристрастий, и для многих я был живым символом ангажированности - считали, что я прокремлевский журналист. Меня это очень напрягало. Я понимал, что запутался. Мне посоветовали найти человека, которого я бы считал великим и мудрым, который мог бы дать мне совет. Я подумал о Бершидском, с которым мы тогда не были знакомы. Это основатель «Ведомостей», тогда он делал журнал Smart Money. Я написал ему письмо: «Леонид, вы можете мне помочь, я хочу с вами поговорить». Видимо, ему было приятно, что творческая молодежь к нему обращается, он с удовольствием меня принял и сказал мне действительно важную вещь: «Насчет репутации не парься. У журналиста репутация - это такая вещь… газета выходит, и ее выбрасывают. Завтра выходит новый номер. Поэтому если не идти против совести, то о любых твоих ошибках и грехах забудут через полгода. Главное – просто хорошо сейчас делать свое дело».

Оставалось понять, где делать хорошо свое дело. В то время бывший заместитель главного редактора газеты «Консерватор» Дмитрий Ольшанский создавал журнал «Русская жизнь». Совершенно новый журнал, о котором никто ничего не понимал, а кто что-то про него слышал, те понимали, что будет какая-то гадость, потому что - деньги одной из партий, якобы Справедливой России, репутация Ольшанского достаточно скандальная, и так далее. И я меньше всего думал, что захочу пойти в этот журнал.

Начиналась предвыборная кампания 2007 года, когда многие, по-моему, посходили с ума, и «Эксперт» тогда действительно сблизился с Единой Россией. То есть стал таким партийным журналом, и это мне уже не нравилось. Я спросил у своего начальника в «Эксперте», а не повредит ли мне публикация в журнале, которому помогает Справедливая Россия. Он сказал, что повредит, и что придется выбирать: либо «Эксперт», либо «Русская жизнь». Я сказал: «Конечно, «Эксперт», потому что это старый уважаемый журнал, а это непонятно что и что из него получится». Мы говорили по телефону, я положил трубку и подумал: какого черта? Уже полтора года работаю в «Эксперте», роста быть не может. А это новый журнал, и от тебя зависит, каким он будет, если будешь в нем работать. И поэтому я пошел в «Русскую жизнь», говорю: возьмете меня на работу? Ольшанский говорит – возьму, вот должность замглавного редактора. И взял.

В итоге журнал, о котором все думали, что он будет либо агитационный, либо скандальный, совершенно неожиданно превратился в уникальное явление в российской журналистике. Для большинства изданий первична фактура: главное – новость, а как это подано, написано – значения не имеет. У нас же в «Русской жизни» – культ текста, культ литературы, то есть можно писать ни о чем, но красиво. И опять: когда все пишут ни о чем, но красиво, я стараюсь писать о чем-то – конечно, менее красиво, чем они, поскольку мои коллеги в большинстве своем профессиональные писатели, а я именно журналист. Наверно, единственный, для кого главное - что-то узнавать. Но опять же, возможности этого формата уникальны и мне там действительно очень нравится работать. Хотя прошло уже 2 года, а больше двух лет я еще нигде не работал.

Но сейчас ситуация с журналистикой в стране довольно грустная, потому что непонятно, что нужно читателю. Уже никому ничего не интересно, и нам, журналистам, тоже ничего не интересно – только, как говорится, в ЖЖ «медиасрач», когда один журналист ругается с другим. Не вижу даже, о чем может быть статья, какая может быть тема, которая взволновала бы людей так, чтобы они обсуждали это на кухнях, в блогах. Тот, кто это придумает, тот сорвет банк. Я тоже пытаюсь это придумать, постоянно об этом думаю.

- Вы хотели бы издавать собственный журнал, быть главным редактором?

- Мечтать не вредно. Конечно, мечтаю об этом. И думаю, что рано или поздно к этому приду. Сейчас кризис и странная ситуация на рынке. Когда издается новое издание, это значит, что кто-то получил новый бюджет и его распиливает. Всё это быстро накрывается, и ничего хорошего не получается. Остается только наблюдать, что происходит, но в принципе, нужно постоянно думать о том, что делать дальше. На нынешнем этапе моего личностного развития, конечно, я мечтаю иметь своё издание, которое бы выглядело так, как я хочу.

- Другими словами, желание создать свой собственный бизнес тоже есть?

- Это можно бизнесом считать, хотя, конечно, больше творчество. Не знаю, главные редакторы, кто они – бизнесмены или творческие люди? И то и другое, безусловно, и политики в том числе. Главный редактор – универсальная фигура. За маленькими исключениями, которые надо еще совершенствовать в себе, я готов к чему-то такому.

- А работа на радио или на ТВ Вас интересует?

- Я работал на радио в Калининграде. С тех пор я к радио отношения не имел, а года два назад стал на радиостанции Маяк раз в неделю вести передачу про Интернет. Однажды в своем блоге я в оскорбительной форме отозвался об одном из высоких федеральных чиновников. Мне звонят их кадровики: «Олег, это правда, что ты написал в своем ЖЖ о чиновнике нехорошее слово?» Я говорю: «В общем, да». Они говорят: «Отлично, ты у нас больше не работаешь».

Прошел год. Совершенно неожиданно меня опять позвали на Маяк, уже бесплатно. То есть я передачу веду, но денег за это не получаю, и мне это нравится, потому что и родители слушают, и, в отличие от телевидения, радио не затягивает так, что люди превращаются в телевизионных наркоманов.

На телевидении я вел передачу на телеканале О2ТВ. Тогда на этом телеканале работал продюсер Василий Бровко, знаменитый тем, что в свои 22 года возглавляет собственный медиахолдинг и занимается всеми делами Тины Канделаки, Ему пришла в голову идея сделать дискуссионный формат, чтобы я, прокремлевский журналист, и оппозиционный политик Маша Гайдар раз в неделю собирались и обсуждали события недели - естественно, с диаметрально противоположных позиций. Передача выходила где-то полгода. Закончилось всё тем, что мы с Машей подружились и наши позиции настолько сблизились, что нам уже реально не о чем было спорить. Потом Маша выдвигалась в Госдуму, и ей по закону было запрещено что-то вести на телевидении. Передача закрылась, и мы оба с облегчением вздохнули, потому что делать вид, что мы спорим, было неудобно и неинтересно.

- Вы написали 2 книги?

- Да, у меня вышло 2 книги, это сборники статей. Собранные вместе, они выглядят как цельное повествование. Вторая моя книга называется «Действовавшие лица» - это цикл интервью со старыми советскими политиками, которые я брал для «Русской жизни». Это оказалось золотое дно. Будучи человеком, который родился в 1980 году, то есть советское время почти не застал, я удивительным образом оказался главным специалистом по этим людям в современной прессе. И другие издания, в том числе «Форбс», звали меня писать именно про ту эпоху, в которой я уже ориентируюсь почти как историк.

Есть у меня еще опыт написания книги, которая готова, но так и не вышла, – про Земфиру. Начиная ее писать, я надеялся, что познакомлюсь с Земфирой, и она мне всё про себя расскажет. Я с ней познакомился, и она сказала, что пока люди не прочитали всего Гоголя, книга про нее не имеет смысла, поэтому помогать она не будет. Я писал книгу по газетным публикациям и по рассказам старых знакомых Земфиры, по ее позапрошлым жизням, потому что, как у всякого сильно развивающегося человека, у нее меняется круг общения. Это получился достаточно вторичный продукт, и я доволен, что книга не вышла.

- Для каких изданий, помимо «Русской жизни», Вы сейчас пишете?

- Я уже год сотрудничаю с «Форбсом» – очень приятный журнал. Стал писать в журнал «Медведь» , уже несколько лет пишу для «Большого города», а в последнее время для «Власти» «Коммерсанта». Мне самому было бы приятнее и комфортнее работать в одном месте и полностью в него погружаться, но журналистская зарплата не позволяет работать на одном месте.

- Как Вы считаете, какое должно быть образование у хорошего журналиста?

- Когда меня брали в «Коммерсант», было некое подобие собеседования, и вопрос был ровно один: образование журфак МГУ? Я говорю: нет. И думаю, что сейчас меня выгонят. На что мне говорят: отлично, оттуда не берем. Надеюсь, это локальный случай. Так или иначе, я не знаю двух журналистов, которые заканчивали бы одно и то же учебное заведение. Я знаю и школьных учителей, и филологов, и моряков, и бывших военных, и с журфака, собственно. Мастерство не зависит, конечно, от образования. Больше от того, сколько книжек прочитал, какой уровень культуры.

- Кого Вы считаете успешным человеком?

- Мне кажется, что успешный человек – это тот, кто занимается тем, что он любит, и не испытывает по этому поводу дискомфорта. Это не зависит от денег, это именно мироощущение.

- Каким был лучший совет, который Вам когда-либо давали?

- Пожалуй, мне дал его Бершидский, который сказал, что надо заниматься своим делом и не думать о том, что о тебе думают другие.

- Что Вы могли бы посоветовать начинающему журналисту?

- Не врать. Это самое главное. Когда человек пишет «джинсу», ему кажется, что ничего не меняется, что он как был журналистом, так и остается. А он им быть перестает, и даже потом, когда пишет не заказную статью, у него всё равно рефлекс срабатывает, и он может что-то утаить, соврать. Не надо считать то, что ты описываешь, делом своей жизни. Я сам этим увлекался, и это очень вредило.

- Как Вы планируете своё время?

- Оно само планируется. На день набирается какое-то количество дел, надо их сделать по очереди. Понятно, что делаешь не всё, но тайм-менеджмент – это не моё. Проснулся, и до ночи бегаешь. Вот пойду на радио через полчаса.

- Вы можете сказать, что Вы счастливы?

- Нет, наверное. Когда мне был 21 год, я брал интервью у группы «Смысловые галлюцинации» в Калининграде. Меня почему-то спросил Бобунец, счастлив ли я, я ответил, что нет, на что он сказал: «Значит, вы журналист хороший». Наверно, так всё и осталось.

Интервью провела Ксения Ратушная